therese_phil (therese_phil) wrote,
therese_phil
therese_phil

легкий крест одиноких прогулок

По просьбе walentina еще одна охотничья история.


Вообще-то я по складу своему и пристрастиям – не охотник. Тем более, не охотница – какая из меня Диана, разве что де Пуатье… Но грибы собирать люблю, поскольку не добыча важна, а поиск и попутное обучение местному языку. Вот и архивные разыскания такие – то осинка что подскажет, то вереск намекнет, глядь, и попался, голубчик. И никаких человеков рядом, лишь «ау!» какое-нибудь издали отзовется. Кстати, м.б. поэтому и не занялась я в свое время литературой 20-го века, что слишком много людей вокруг: к вдове подольстись, с наследниками чаю попей, полюбовницу бывшую объегорь, с церберами спецхранными поскандаль… Кошмар.

Ну, не занялась, так не занялась – есть тьма охотников. Тем менее жалею об этом теперь, когда дух валерьянки и кошачьей мочи в прихожей готов оранжировать мою собственную старость. И если кто придет выпытывать – стрелять буду сразу, так и знайте.

О чем это я? А, о бумажках. Так вот, бумажки есть бумажки: ты от них, а они к тебе.

Шел 1984-й, с положенными эсхатологическими ожиданиями и прочим неприятным соусом, а СССР, вопреки Амальрику, совершенно не собирался распадаться, а наоборот, казалось, все больше погружался в орвелловский абсурд. Густеющая гниль почему-то не подсказывала нам, что конец близок, и депрессия плыла как дым над торфяным болотом, лишая всякой воли и затягивая перспективу.

Блин, ну опять не туда повело. Нет, все ж отчасти туда. Черненко черненкой, а рядом с нашим домом (жила я тогда на Гороховом поле) в старой школе обосновался интернат для дефективных детей. Может, даже и не дефективных, а просто очень одиноких и несчастных. Были они запаршивевшие, бледные, голодные, обворованные собственной обслугой – попрошайничали на улицах, рылись в помойках и тибрили все, что плохо лежит. В общем, советский народ par exellence. И жить по соседству с ними было тоскливо. А отданные им медяки и тряпки не внушали даятелю добродетельной радости, а почему-то вовлекали и его в эту безнадежную белесую жизнь.

Интернат стоял во дворах и один из повседневных маршрутов, к Разгуляю, пролегал мимо его ограды и торчавшего рядом двухэтажного кирпичного огрызка, населенного непонятным и часто сменяющимся людом, обозначавшимся позднесоветским термином «лимита» (тоже явление, заслуживающее исторической рефлексии, но не сейчас). Однажды светлым майским днем следовала я этой привычной тропой, как вдруг стопа моя – а вслед за ней и взгляд – остановилась на гладком голубоватом конверте с короткой надписью. Мартышка в те годы зрением еще не ослабела и довольно быстро распознала начертанные знаки, одновременно холодея всеми конечностями. «Письма А.Блока (4)», – написано было в записке, – автоматически вякнул внутренний голос. Я подняла глаза… Поле окрест меня было усеяно белыми лепестками, тетрадками, конвертиками и блокнотиками, какими-то коробочками, растерзанными книжками, бутылочками из-под лекарств, открытками, пуговицами, фотографиями, карандашами, скрепками, письмами, кнопками и что-там-еще-выволакивают-из наших-столов-пока-мы-вкушаем-мир-в-погребальной-урне. А из слухового окна кирпичного флигеля летели новые и новые листочки. Золото, золото падает с неба - на радость нашим детдомовским сиротам, старшие из которых выбрасывали барахло с чердака, а младшие восторженно принимали его и раскидывали дальше, по всей площади дворового пустыря. «Мои чертежи!», - вскричала я патетически и вступила в бой.

Добродетель иногда вознаграждается. Медяки, котлеты, конфеты и майки не пропали таки даром и помогли мне убедительно сыграть роль Макаренки. Раззор был приостановлен: младшие собирали останки, а старшие сторожили собранное, устрашенные призраком мента. Я же тем временем, напихав в сумку подвернувшееся под руку, помчалась домой. Выборочная экспертиза была сделана мгновенно: адресат ухваченных писем Д.Усова и Е.Дмитриевой (Черубины де Габриак), был мне понаслышке знаком. Затем (благодаря известному справочнику) был определен заинтересованный контрагент – ЦГАЛИ. И только потом я позвонила в милицию, которая, надо сказать, приехала даже раньше архивной бригады. Богатства родины были спасены.

Что же оказалось? Жил-был некто Е.Я.Архиппов (1882–1950), поэт и критик из Новороссийска (кто не знает, спросите у Яндекса), сам собой не слишком интересный, но друживший и состоявший в переписке со многими заметными литераторами, а главное, собравший большую коллекцию лит. автографов поэтов «серебряного века» (простите за пошлый термин). После его смерти вдова передала основную часть коллекции в ЦГАЛИ, но личный архив оставила у себя (а может, в ЦГАЛИ не захотели тогда взять все). Часть этого архива попала впоследствии в Новороссийский музей, а часть, вместе с каким-то домашним скарбом и библиотекой (в которой было множество изящно переплетенных владельцем рукописных сборничков), была неким дальним родственником (?) вывезена в Москву и сложена на чердаке того самого флигеля, где ее и обнаружили юные следопыты. Сам же родственник испарился в неизвестном направлении за несколько лет до детдомовского нашествия. Слава богу, в московской захонырке не было уже самых завлекательных предметов коллекции – писем Анненского, Волошина, Блока (тот первый конверт был пуст), но и найденное имело определенную ценность. Так что я не зря старалась.

А где награда, спросите вы? Как же! Вон старинный граммофон без трубы на шкафу стоит-пылится. Несколько неплохих книжек без автографов. Акварелька какая-то безвестная. И еще, каюсь, оставила я у себя тетрадочку с черновиками Черубины, найденную под забором уже через неделю после эвакуации основной кучи бумаг. А потом подарила ее. Только вот не помню, кому. Обещалась я двум людям: другу-филологу, самому-пересамому знатоку эпохи, и коллекционеру-скопидому, который сделал мне много добра. Теперь не могу сообразить, какая же из двух кандидатур получила обещанное. И не спросишь – если не дарила, то спрашиваемый обидится. А коллекционер в любом случае скажет нет, потому что подумает, что хочу отнять. И филолог тоже в любом случае скажет нет. Хрен его знает, почему, но скажет. Чувствую. Да и зачем мне знать, в конце концов?

А интернат скоро убрали с Горохового поля. Где-то вы теперь, юные архивисты?
Tags: филология и вокруг
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 69 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →