therese_phil (therese_phil) wrote,
therese_phil
therese_phil

Помоечное

Г. Г. С. – к полуторному юбилею

(на правах рукописи) 

Вот еще из старых мусорных находок. 

Последние 22 года есть у меня привычный маршрут из неизбежных, потому что домой. Выхожу из Смоленской-новой, но иду не по Садовому кольцу, а параллельно, по Денежному переулку (ул. Веснина), за итальянским посольством сворачиваю – не на Левшинский, а в проулок сзади придворной конторы. Тут справа посольская стена, а рядом огромный тополь. Тополь этот мне знаком до дрожи – видом и ощупью, но это другая история, иной эпохи, да и нет его больше, умер: лет пять тому спилили, лишь колоссальный пень еще торчит (а может и выкорчевали уже). В том, что переживаешь дерево, есть своя тонкая насмешка; чаще, однако, смеются они – потому так кисло смотрю в окно по пути в Питер: елки с моей первой поездки вон как вымахали, но явно будут портить вид и моим внукам.

Слева в проулке какой-то флигель, потом гаражи-заборы и дворовый фасад вахтанговского дома, а справа за тополем медучилище, сменившее простую школу (набрела здесь однажды, как раз в пересменок, на чудный учебный гербарий, еще дореволюционный; подобрала, конечно). Потом дорожка упирается в особнячок «Вопросов философии» (давно выехавших – при переезде домашний хламовник прирос бумагами первого отдела и советскими цензурными циркулярами) и сворачивает влево, мимо большой помойки, вольготно расположившейся на траверзе музея Голубкиной.

Собственно, о ней и речь. Ничего нет более нравоучительного, чем стационарная городская помойка… вот уж сик транзит и мементо мори в полный рост! В общем, зарождение рядом философических «Вопросов» абсолютно детерминировано, скажу я вам. Но на помойке интереснее.

Значит, иду я мимо как-то раз, а на земле – бумажки (не взять ли эту фразу эпиграфом к своей жизни своим мемуарам?). Жалкие такие – несколько маленьких фоток, удостоверенье мятое, рядом пальто старушачье с ботами и прочая дрянь. Ну, боты мне не нужны, размер не мой. А бумажки подобрала, даже не проглядев, – торопилась. Только дома вечером рассмотрела повнимательнее. Удостоверенье оказалось справкой из ЖЭКа на имя Синельниковой М.Д. для предъявления в СОБЕС, обычная пенсионерская ксива (куда ж я ее запихнула?!), но фотографии и лежавший рядом с ними рисунок заставили меня слегка напрячься.

Карандашный набросок, на плотной бумаге размером с тетрадочный лист –  породистый еврейский профиль, артистическая шевелюра. Кто он покойной старушке – муж, брат, коллега? Авторской подписи нет. На обороте – лишь помета для окантовщика: «дермант. темный, без изменений» (и следы клопов там, где была прорезь для петельки-подвески).


Один из снимков – явно портрет того же человека, может, чуть взрослее он здесь. Фотография студийная, по ощущению – послевоенная, конец 1940-х, м.б. начало 1950-х.


На обороте – инициалы: Е.Л.Л. Для размышлений материала немного, прямо скажем. Типичная «фотография неустановленного лица». Идем дальше:


Ага. Тут на обороте есть подсказка: «Железноводск. Синельникова и Щукин». Забрезжило: Щукин – зады дома, где живут вахтанговцы... Но Интернета ведь, господа, еще нет как нет, начало 90-х на дворе. Зато есть театральная энциклопедия. Вот и героиня: Синельникова Мария Давыдовна (1899– ? бумаги найдены в 1993, тогда же, видимо, и умерла, что потом подтвердилось), конечно, одна из старейших актрис театра Вахтангова. Ну, а про Бориса Щукина и вообще много чего понаписано.

Может быть, длинноволосый на первом рисунке – тоже актер? С вахтанговским миром много пересечений (хотя сама я в театр ни ногой), звоню знакомой старушке, спрашиваю про Синельникову. – Да, Маша умерла недавно. Кто? Е.Л.Л.? Носатый? Да это, наверное, Женя Ланн, ее постоянный любовник. – Хорошо иметь престарелых тетушек, по природе своей склонных к сплетням! А уж про Евгения Львовича Ланна (1896–1958) я и сама знаю. Впрочем, не больше обычного энциклопедического набора. Плюс цветаевский сюжет. Плюс дружба с Волошиным и коктебельские связи. Плюс переводческие скандалы. И, конечно, нашумевшее двойное самоубийство – его и жены – в 1958-м (см. у Баевского). А тут еще, оказывается, и актерка-полюбовница из харьковских землячек на втором плане…

Остальные фотографии уже не слишком меня интриговали. Вот сцена из какого-то спектакля (почтовая карточка):


Вот вахтанговские актрисы первого призыва (Синельникова – во втором ряду справа, а впереди слева, кажется, Цецилия Мансурова, «графинюшка»; остальных пусть театралы определяют):

 А вот эти два снимка – явно агитгастроль на одном из гигантов первой пятилетки (Магнитка?). Девушки смеются...:



Ну, и наконец, из другого ряда:

На обороте: «Соболь (писатель) с женой». Ну, про Андрея Соболя (1888–1926) читайте сами, а как он оказался в коллекции М.Д.С. – не спрашивайте: [1], [2], [3], [4], [5], [6]. Жена, очевидно, вторая (с первой, Р.С.Бахмутской разошелся в 1919), найти про нее на поверхности ничего не удалось. Датируется, предположительно: 1922–1926.

UPD 20.07.2009: На последней фотографии рядом с А.Соболем сидит все-таки его первая жена,  Рахиль Сауловна Бахмутская-Соболь, т.е. снимок сделан не позднее 1919. Оказывается, она была сестрой первого мужа Марии Синельниковой, Льва Сауловича Бахмутского (см. http://therese-phil.livejournal.com/123040.html?thread=3724704#t3724704), так что появление фотографии в архиве Синельниковой легко объяснимо.

* * *

Дочка легендарного Владимира Масса, соавтора и подельника Эрдмана и Шатриана, в своих мемуарах пишет о визите к Марии Давыдовне Синельниковой в конце 1980-х годов, в частности, о старинной обстановке и богатом архиве. Антикварная мебель, по словам мемуаристки, была завещана Пушкинскому музею. А вот бумаги, похоже, никого не заинтересовали и оказались на ближайшей помойке.

Спаслось ли что-нибудь, кроме нескольких картинок, опубликованных здесь, – мне не ведомо.

Пусть Супер ищет.

Tags: филология и вокруг
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 21 comments