therese_phil (therese_phil) wrote,
therese_phil
therese_phil

обрывок шальной шлеи

Были уже у меня тут дерптские открытки, но вот еще одна – романтическая. Луна-то, луна, а? что твой Куинджи! Только не пойму, откуда куда смотрим? Подзабылось, ага.



Оборот меня сначала не вдохновил. Ну, какой-то заезжий русский шлет из Дерпта открытку в неизвестный посад, куда ни одна нога да все про наволочки какие-то. Да и фамилия слишком распространенная, чтоб искать без дополнительных привязок. Но комментаторская привычка берет свое.

Хорошо. Сто лет тому назад некий Каллистрат пишет на деревню дедушке сестре своей Устинье Антоновне Малышевой. Не из далёка, видать: шла открытка всего два дня, да и отправитель явно надеется на скорый ответ. Ага, есть еще деревня со смешным и нечуждым мне названием – Киккита (говорят, этимологически Никита, хотя эстонцы уверяют, что это по-ихнему глагол «падать»).

Ну-ка, что же скажут нам электрический интернет и добрые коллеги? Оказалось, довольно многое:

Каллистрат Антонович Малышев, род. 03.10.1894 [1] в дер. Тихотка (Казипяеская волость Юрьевского уезда), затем жил в дер. Кикита – в трех километрах от Посада Черного (или просто Черная, ныне Mustvee) того же уезда. В 1910–1914 гг. учился в Юрьевской Учительской семинарии [2], после ее окончания служил учителем в различных школах Юрьевского у. В марте–ноябре 1916 – вольноопределяющийся 1-го запасного полка в Петербурге [3]. В 1930–1940-х, а м.б. и позже – учитель начальной школы в той же дер. Кикита и в Черной, видный деятель местной старообрядческой общины, ее летописец [4], участник Всеэстонских старообрядческих съездов и даже член Центрального Старообрядческого Совета Эстонии (1938) [также см. здесь]. Будучи известным переписчиком, собрал огромную коллекцию старообрядческих книг и рукописей, некоторые манускрипты из которой попали (частью при его жизни, частью посмертно) в древлехранилище Пушкинского дома [5]. Умер осенью или зимой 1960 [6].
____________________________
[1] Дата рождения устанавливается по краткой анкете, к-рая предшествует двум письмам Ю. Куперьянова к своему соученику по учительской семинарии Малышеву (1915), хранящимся в Национальном архиве Эстонии (ERA.2124.3.697. Л. 2). За сообщение о существовании этих писем благодарю добродетельного r_l.

[2] Обучение М. в семинарии зафиксировано в вышеупомянутой анкете, а также в новейшем биографическом очерке Малышева, опубликованном в книге: Учительство посада Черного – Муствеэ : биографические очерки / [Сост. М. Т. Фирсова, Н. А. Ракша-Круус]. Муствеэ, 2008. С. 132–142. За любезное указание на эту статью и ее краткий экстракт нижайше благодарю Г. М. Пономареву (автора многих публикаций о старообрядческой культуре в Прибалтике), оперативно отозвавшуюся на мой неуместный запрос. К сожалению, с очерком в целом мне ознакомиться пока не удалось. Кстати, разъясняется непонятая мною аббревиатура ЮУС в тексте открытки.

[3] ERA.2124.3.697. Л. 2, 12. Участвовал ли М. в военных действиях и когда был демобилизован, сведений пока нет. [По новейшим данным, не воевал, демобилизован в декабре 1916]

[4] Малышев К.А. Краткая летопись Кикитовской общины в Причудском крае // Родная старина, 1929, № 7 (репринт: Родная старина. М., 1997. C. 175). Возможно, в русской старообрядческой периодике 1920–1930-х гг. можно встретить и др. публикации М.

[5] Бегунов Ю. К., Панченко А. М. Археографическая экспедиция в Эстонское Причудье // ТОДРЛ. Т. XVI. М; Л., 1960. С. 523; Бегунов Ю. К. Археографическая экспедиция 1960 г. в Прибалтику // ТОДРЛ. Т. XX. М.; Л., 1964. C. 386; Он же. Древнерусская книжно-рукописная традиция Причудья (Обзор) // Рукописное наследие Древней Руси. По материалам Пушкинского Дома. Л., 1972. С. 381–382; Маркелов Г. В. Прибалтийские находки 1979 года // ТОДРЛ. Т. XXXVI. Л., 1981. С. 385–386.

[6] Год смерти М. указан, согласно экстракту Г.Пономаревой, в биогр. очерке 2008 г. Поскольку во время археографической экспедиции 1960 г. он, по-видимому, был еще жив (Бегунов 1964: 386), то это печальное событие можно датировать, вероятнее всего, последними месяцами года (традиционное время таких экспедиций – лето/осень).

PS. Первоначальные интернет-данные об М. были дополнены во многом благодаря указаниям  r_l  (бумаги в Эст. нац. архиве) и Г. М. Пономаревой (экстракт биогр. очерка, изданного в 2008). Дополнительно укажу на мемуар и сопутствующую гипотезу М. Безродного о вероятной репрессии Малышева, однако пока это правдоподобное предположение не подтвердилась (в вышеупомянутой биографии 2008 об аресте М. не сообщается). Вообще хотелось бы знать больше о советском периоде в жизни К.А.М., но, увы, свое законное любопытство нам придется временно умерить.

ЗЫ. Зато объяснились наволочки! Конечно, новоиспеченый ученик бурсы (ЮУС) просит родных о необходимых удобствах (догадка Г.Пономаревой).

* * *
А вот наш Каллистрат Антонович в быту (1929), правда, ни наволочки, ни сестрица в кадр не попали:

…Подготовку объединенного хора Посада-Черного и окрестных деревень вел преподаватель пения Черновской школы Калистрат Антонович Малышев. Жил но в трех километрах от Черного в деревне Кикита, куда возвращался ежедневно после занятий домой. Для него не составляло большого труда второй раз являться на спевку в Посад-Черный.

В одно из воскресений К. А. Малышев пригласил меня к себе на обед. Он занимал половину одноэтажного деревянного дома в центре деревни Кикита против старообрядческой молельни. С ней соседствовала баптистская молельня.

Сам старообрядец, К.А.Малышев, происходил из ортодоксальной старообрядческой семьи, был глубоковерующим человеком, конечно не курил, принимал активное участие в общественно-церковной жизни местного старообрядческого населения. Стоило мне переступить порог его дома, как я сразу же почувствовал в его невысоких, уютных комнатах молитвенную тишину, свойственное зажиточным старообрядческим домам отрешенность от внешнего мира, благообразное спокойствие. Правые углы обеих комнат, где я был, занимали большие и малые иконы, которых было так много, что мне трудно было их сосчитать. Комнаты утопали в цветах. Горшки с геранью, кактусами, китайскими розами заполняли подоконники. На полу стояли пальмы, лимонные деревья. Какие то мне незнакомые вечнозеленые растения спускали свои длинные ветви с большого стола, покрытого ослепительно белой полотняной скатертью. По середине стола лежала огромная библия.

К моему приходу на столе кипел ярко начищенный медной самовар, издававший какие то неуловимо тонкие звуки, приятно тонувшие в этой уютной обстановке.

Хозяйка быстро вносила в комнату пироги, ватрушки, булочки, какие то печенья, подала несколько сортов варенья. Приятный запах сдобы щекотал нос, все выглядело очень аппетитно, единственно, что меня несколько озадачивало, почему был сервирован чайный стол, ведь меня пригласили на обед. Вероятно Калистрат Антонович, - подумал я, - ошибся в характере угощения. Все было очень вкусно, поэтому я особенно не досадовал, с удовольствием выпил два стакана чаю и безотказно всего попробовал и не отказывался дополнительно угощаться.

Каково же было мое удивление, когда хлебосольная хозяйка, убрав чайную посуду и все, что прилагалось к чаю, внесла миску с ароматичным куриным бульоном, жареного леща с гречневой кашей и клюквенный мусс со сбитыми сливками. Есть мне не хотелось, я уже был сыт. Вероятно на моем лице выражалась растерянность и то состояние, которое испытал герой басни Крылова «Демьянова уха».

В Логозо и Олешницах, где я жил среди православных и не вращался среди старообрядцев, не имел понятия, что у старообрядцев существует обычай завтрак, обед и ужин обязательно начинать с чая. В бедных семьях желудки прополаскиваются пустым чаем, у зажиточного хозяина к чаю подаются кондитерские изделия. (Рацевич С.В. Глазами журналиста и актера Т. 2. Ч. 2. Нарва, 2005)

И напоследок – о библиотеке нашего героя: 

В д. Рая (Раюши) после многолетних попыток нам наконец-то удалось осмотреть остатки обширной некогда библиотеки местного собирателя Калистрата Антоновича Малышева. На чердаке одного из домов нам показали груды книг, брошюр и журналов. Библиотека по составу весьма характерна для старообрядческого книжника-начетчика: старопечатные издания, в том числе издания XVII в., книги старообрядческих типографий, богословско-учительная литература, книги по истории, философии, немного художественной литературы. Были у К. А. Малышева и рукописи. Около десятка из них ранее попали в состав Причудского собрания Древлехранилища. Ныне мы приобрели еще 6 рукописей. В их числе: Сборник певческий на линейных нотах начала XVIII в. (№ 191) киевского знамени с различными знаками альтерации и транспозиции (диезы и бемоли) в различных ключах, фрагменты певческих и богослужебных сборников, апокрифические вопросы и ответы (№ 197), Похвальное слово (русское) на Покров Богородицы (№ 206) и другие рукописи XIX—XX вв. работы причудских книгописцев. (Маркелов Г. В. Прибалтийские находки 1979 года // ТОДРЛ. Т. XXXVI. Л., 1981. С. 385–386). 

* * *

В ходе поисков меня поразило, однако, не столько то, что в одночасье вырисовался (пусть и пунктирный) портрет безвестного автора открытки, на биографические разыскания о котором в былые годы пришлось бы убить месяца два, сколько то, что вокруг главного персонажа мне постоянно попадались знакомые фамилии. Похоже, на каждую пядь земли в этом Посаде Черном и в соседней Киките ступала нога бесконечных экспедиций из Тарту, Пскова и Питера – фольклористы, этнографы, археографы и диалектологи десятилетиями шастали тут не помня себя. И среди тех, кто собирал тут что-нибудь и писал о разных местных сюжетах, или имел здесь родичей, полно друзей и коллег: старших, ровесников, младших. Удивительно, как я сама там невзначай не очутилась… Зато у меня открыточка. Купленная в Москве, кстати.

UPD 07.04.2012:
http://therese-phil.livejournal.com/199518.html

Tags: повседневность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 81 comments